В ряде стран современной Европы движение против ритуальных и негуманных убийств животных смогло добиться ограничений на проведение иудейского и мусульманского забоя, предназначенного для получения кошерного и халяльного мяса. Иудейская процедура, известная под названием шхита, находится под запретом в некоторых регионах Бельгии, в Швейцарии, Швеции и Нидерландах. Еврейские организации и раввины негативно реагируют на эти ограничения, обвиняя их инициаторов в антисемитизме и нацизме: дело в том, что одним из первых законов, которые приняли гитлеровцы, был закон, запрещающий шхиту, а нацистские СМИ преподносили иудейские обычаи как образец жестокости, варварства и ненависти к окружающему миру. Конечно же, современные зоозащитники и европейские чиновники не являются нацистами, но толика правды в эмоциональном еврейском ответе имеется: нацисты действительно были первыми в мире, кто включил права животных и экологическую повестку в государственную программу. Сделано это было в рамках реализации идей и требований «народнической интеллигенции», а точнее – ее правого крыла, с конца XIX века увлеченного походами в лес и восстановлением потерянной в индустриальную эпоху связи с природой.
Völkische Bewegung: перелетные птицы и оборотни немецкого романтизма
Программа возврата к почвеннической идиллии своими корнями имеет романтизм, для которого технократический «прогресс» и гонка за прибылью обозначали опустошение души. Но отчасти развитию идей о защите среды и прав животных способствовала наука, потеснившая христианский уклад, наделявший человека статусом «венца природы». В австро-германском мире интеллектуалы совершали «хождение в народ», чтобы учиться у крестьян гармонии сосуществования с природой, а также выискивать «подлинные», присущие «народной душе», языческие по своему происхождению формы социальной и ритуальной жизни. Движение, получившее название «фёлькише» (от Volk – народ; Völkische Bewegung – народное движение), опиралось на своих предшественников – немецких романтиков-националистов. К художественным образам Новалиса и сказкам братьев Гримм идеологи Völkische Bewegung добавляли научные, как тогда считалось, понятия: раса, наследственность, жизненное пространство, экология. Сам термин «экология» предложил великий биолог Эрнст Геккель, бывший также автором учения о филогенезе и онтогенезе. Геккель занимался не только естественными науками, но и общественными. Он страстно критиковал христианство за вознесение человека выше животных и продвигал доктрину «монизма», в котором сочетались любовь к Матушке Природе, целостный (холистический) мировоззренческий подход к жизни и евгеника – учение о селекции здоровых людей с наилучшей наследственностью. Будучи социал-дарвинистом и поборником расизма, Геккель считал, что человеческие расы произошли от разных предков и появились в разных местах. Он проклинал оторванных от народа космополитов и коммунистов, нападал на евреев и призывал немцев вести борьбу не только за чистоту генетического наследствования, но и за права животных. Таких же взглядов придерживались многие врачи, биологи и антропологи того времени.
Многочленные ученые, писатели, художники и музыканты, проповедовавшие фёлькише-мировоззрение, расходились друг с другом по огромному количеству вопросов, но сходились в главном: бытие и природа говорит с человеком через Volk; раса – это голос природы, а культура должна не противостоять ей, а строится на ее законах. Животные, жители вольной природы, тоже обращались к германцам через расовую реальность, изнутри исконного и древнего духа, изначально пантеистического и сохраняющего чуткость к живому миру растений и зверей. Расовая сущность выжила, несмотря на «римское угнетение» германцев и вопреки либеральной расхлябанности. Она заключена в народных обычаях и синкретическом мироощущении европейца. Теперь надлежало очистить это мироощущение от всего искусственного и пришлого, чтобы занялась заря нордического возрождения. Привнесенным извне считалось, в частности, и неуважение к животным. Если одни арийские «народники» проповедовали экологически чистое и гуманное животноводство, а охоту ограничивали целями пропитания, то другие напрочь отказывались от насилия над животными и не ели мяса, апеллируя, в том числе, к эзотерическим знаниям.
«Ученик должен вести здоровый образ жизни, все больше привыкая к вегетарианской или сырой пище, есть много овощей и фруктов и продолжать закалять свое тело», – увещевал автор «рунической йоги» Зигфрид Адольф Куммер, основавший в начале тридцатых годов сеть летних школ, где танцы и занятия спортом сочетались с ариософскими медитациями, лекциями о чистоте крови и магическими ритуалами. Мода на вегетарианство, сравнимая, пожалуй, с сегодняшней, подкреплялась экологическим и оккультными обоснованиями – тут старались не только расистски настроенные ариософы, но также антропософы и теософы, проповедовавшие «мудрость Востока». Поклонников Старшей Эдды при этом совсем не смущало, что викинги и германские боги предстают в источниках заядлыми охотниками и отчаянными мясоедами. Даже во время Второй мировой войны убежденные сторонники ариософии и германского неоязычества, каковых было немало в нацистской партии, СС и Вермахте, старались не употреблять мяса. Занятно представить себе, как попадая после смерти на поле брани или массовых суицидов 1945-м году в Вальхаллу, пиршественную залу Одина, они пытаются вежливо отказаться от мяса вечного кабана Сехримнира, которого каждый день варят и подают нордическим мертвецам…
В среде фёлькише зародились и развились многочисленные молодежные союзы, активисты которых испытывали необратимую страсть к природе, путешествиям, походам и скалолазанию. Они зачитывались скандинавскими сагами, поэзией Гёльдерлина, романами про рыцарей и русалок, изучали руны и средневековую геральдику. Посещая германские леса, активисты фёлькише разводили костры и исполняли народные песни, а возвращаясь в города, протестовали против загрязнения окружающей среды и урбанизации. Самое известное движение такого рода, охватившее весь немецкоязычный мир, носило название «Перелетные птицы» («Вандерфогель») – его скаутскую программу затем использовал Гитлерюгенд. Значительная часть «Перелетных птиц» выросли в сторонников национал-социализма, но среди них были также и те, кто не принял новый режим либо со временем разочаровался в нем. Здесь можно вспомнить Вольфрама Зиверса, руководителя знаменитого исследовательского общества «Аненербе», который одновременно подписывал программы медицинских экспериментов над заключенными и участвовал в подпольной антигитлеровской группе Фридриха Хильшера – еще одного ариософа и вождя фёлькише, ушедшего в оппозицию к нацизму. В молодости Зиверс, как и многие другие будущие чиновники Третьего Рейха, был участником «Перелетных птиц».
Позднее, в 1936 году, знаменитый аналитик Карл Густав Юнг писал, что увидел первые признаки возвращения древнегерманского бога Вотана (у скандинавов – Один) именно в акциях «Вандерфогель». Беспокойный и опасный бог странников, по словам Юнга, «воскресал в молодёжном движении, и кровь нескольких овец пролилась в жертвоприношениях, возвестивших самое начало его возвращения». Так называемый архетип Вотана, экстатического и жестокого божества, проявляющегося в переломные моменты, согласно Юнгу, вышел из психологической тени и целиком завладел Гитлером и его соратниками. В ближайшем будущем он грозил грандиозным взрывом – как известно, пророчество Юнга полностью сбылось.
В 1920-30-е годы активно действуют также союз «Вервольф» («Оборотень»), вдохновлённый романом Германа Лёнса, Лига артаманов, проповедующая «возврат к почве», организация «Орлы и соколы», сочетающая любовь к природе с грёзами о тевтонском доисторическом прошлом. Из последней организации вышел целый ряд медиумов и преданных почитательниц ирминизма – рунического учения Карла Марии Вилигута, австрийского полковника, открывшего в себе мистический дар общения с родовой памятью, алкоголика, «потомка асов» и «тайного германского короля», на некоторое время ставшего советником Генриха Гиммлера. А из «Вервольфа» появился граф Вольф-Генрих фон Хельдорф – друг знаменитого ясновидца Эрика Яна Хануссена, предсказавшего назначение Гитлера канцлером и поджог Рейхстага, обергруппенфюрер СС и начальник берлинской полиции, казненный в 1944 году за участие в заговоре против фюрера. Граф фон Хельдорф, как и многие другие нацисты, увлеченный неоязыческими и расово-экологическими идеями, являлся одной из самых противоречивых личностей в элите Рейха: аристократ, индивидуалист и кутила, он позволял себе игнорировать приказы высшего руководства, водил дружбу с декадентской богемой и, как полагают, имел нетрадиционную ориентацию.
Кролики сверхчеловека
Гитлер с усмешкой относился к фольклорным и оккультным фантазиям поборников фёлькише, о чем прямо писал в «Mein Kapmf», но, будучи прагматиком, не без успеха использовал их настроения в политических целях. В конце концов, он получил свастику в наследство от движения фёлькише, давно использовавшего ее в качестве солярного арийского символа. Нацистской партии удалось поставить идеи фёлькише себе на службу, объединив в своих рядах или в рядах своего электората народников-идеалистов и биологических расистов, любителей немецкой старины и глашатаев «превосходства германской науки», вагнерианцев и ницшеанцев, консерваторов и революционеров, неоязычников и ариохристиан. Большинству из них в большей или меньшей иной степени оказались присущи неприятие «еврейского капитализма» и почтение к стихии, будь это витальная стихия в ницшеанской или шелерианской философии жизни или стихия природного мира с его нечеловеческими процессами, жестокими, зачаровывающими и «подлинными» – столь отличными от наносного, безродного и выхолощенного рационализма, захлестнувшего мир после победы промышленной революции и спекулятивного капитала.
Руководство НСДАП состояло из людей, во многом разделяющих описанные идеи, вне зависимости от отношения к фёлькише лагерям, враждовавшим между собой по религиозным или философским вопросам. Сам Адольф Гитлер был вегетарианцем, утверждал, что животные в моральном отношении лучше людей, а люди о себе слишком много мнят – совсем как сегодняшние борцы с антропоценом. Геббельс пишет в дневниках, что после войны фюрер собирался тотально запретить скотобойни. Склонный к оккультным штудиям Генрих Гиммлер разрабатывал специальные диеты для высшего офицерского состава черного ордена и предлагал полностью запретить охоту на животных, но идею отложили по хозяйственным соображениям, ограничившись отдельными регулятивными актами. А такая активистка международного нацистского движения как Савитри Деви, писательница, шпионка и жрица эзотерического гитлеризма, ждала победы над низменными людьми эпохи Кали-Юги и – в перспективе – «абсолютного освобождения от любых форм эксплуатации животных», начиная от их поедания и заканчивая использованием меха. В нацистской свастике Деви видела древний знак ведической культуры, ведущей свое происхождение, согласно учению ариософов, из общей нордической прародины всех белых людей – Гипербореи. Гитлер провел свои последние дни в компании любимой овчарки и ее щенков, а Савитри Деви с несколькими дюжинами кошек.
Еще до прихода к власти, в 1931 году депутаты Рейхстага от нацистский партии, внесли законопроект, запрещающий вивисекцию, но другие парламентарии проголосовали против. Уже 21 апреля 1933 года, почти сразу после прихода к власти, нацисты приняли пакет законопроектов, ограничивающих убийства животных: запрещались иудейские ритуалы для изготовления кошерного мяса и вообще умерщвления животных без анестезии. В том же году разработали специальный протокол для проведения вивисекции, которую оставили для научно-учебных целей. Он содержал восемь условий, процедура осуществлялась с ведома министерства внутренних дел. Всем, кто «считают, что с животными можно обращаться как с бездушной собственностью», Герман Геринг публично пообещал заключение в концлагерь. Вскоре появился «Имперский закон о защите животных», которым было ограничено их использование для киносъёмок и общественных мероприятий (Андрей Тарковский в Третьем Рейхе не смог бы ради эффектной сцены заживо спалить корову), насильственно кормить домашних птиц (никакого фуа-гра!) и заживо кипятить лобстеров и раков. За издевательство над лягушками, как сообщают исследователи, в Рейхе тоже жестоко наказывали. В школьный курс нацисты включили обучение защите животных, начиная с начальных классов, а в 1938 году «природолюбие» попало в университеты.
Волки, священные животные древних германцев и спутники Одина, были взяты под особую защиту. Лис перестали травить с помощью охотничьих собак. Лошадям гарантировали безболезненное подковывание. Разрешение на эвтаназию для страдающих животных подписывал независимый эксперт. Лес был провозглашен «особым достоянием Рейха и образом германского мира», а главным имперским лесничим назначили второго человека в государстве – Геринга. Германское общество защиты животных учредило «Медаль Гитлера». Было принято большое количество инициатив, и еще большее подготавливалось – в Берлине регулярно проводились международные конференция по правам животных. Все это было беспрецедентно и в других странах вызывало преимущественно усмешки или язвительную критику. Либеральная и советская пресса ответили на нацистскую зоозащиту карикатурами.
Одна из таких карикатур изображала Гитлера, гладящего овцу, но угрожающего пистолетом невинной женщине. Подпись сочинил Маршак: «Не нужна мне кровь овечья, а нужна мне человечья». Критики нацизма указывали на «странное сочетание» (впрочем, странное ли?): любовь к животным плюс человеконенавистничество, жестокость и презрение к жизням людей. И впрямь, нацисты создавали самые неожиданные композиции – например, народная медицина и гомеопатия испытывались на заключенных, которых заблаговременно заражали различными болезнями. Кто бы мог представить себе соседство подорожника и пытки, гомеопатических пилюль из молочного сахара и медленной экзекуции?
Убеждённый противник химико-фармацевтической промышленности и любитель неконвенциональной медицины Гиммлер в 1942 году распорядился создать в Дахау лабораторию, которая изучала лечение тяжелых инфекций гомеопатическими минеральными солями. Тридцать три здоровых заключенных подверглись введению в мышечную ткань гноя больных людей, а затем их лечили гомеопатическими препаратами. Десять подопытных скончались.
Очарование нацистов траволечением и натуральной медициной также не знало границ. В Бухенвальде проект массовой стерилизации с помощью тропического растения со стилистически подходящим под ситуацию названием Диффенбахия кровавая разрабатывал владелец фармакологической компании доктор Герхард Мадаус. Растение он привез из Бразилии, где индейцы использовали его для стерилизации своих врагов.
В концлагере Дахау также работала «биодинамическая станция», где под началом главного садовника антропософской компании «Веледа» и руководителя Берлинского Института природного целительства Франца Липперта специалисты и заключенные трудились над разведением полезных растений. Там же зловещий доктор Зигмунд Рашер, один из фаворитов рейхсфюрера, проводил на людях нещадные медицинские эксперименты. Сам он, впрочем, закончил жизнь в том же лагере, поскольку, как выяснилось к ужасу Гиммлера, покрывал жену-авантюристку, ворующую немецких детей – сюжет, достойный экранизации.
Доктор Рашер, ничем не уступавший знаменитому доктору Менгеле, был сыном Ганса Рашера, чьи разработки в области биодинамической агрикультуры вдохновили на эксперименты по созданию экспериментальных плантаций. Ганс Рашер сотрудничал с Францом Лёффертом, и оба они пытались поставить на службу Рейху полезные части антропософии и биодинамики, вычистив эти учения от того, что не совпадало с «немецким мировоззрением». Труды Штайнера штудировали также заместитель Гитлера по партии Рудольф Гесс, известный эсэсовский спецслужбист Отто Олендорф и имперский руководитель крестьянства Вальтер Дарре. Все они были дурно настроены по отношению к «химическим монополиям» и индустрии искусственных удобрений. Олендорфу в 1936 году удалось добиться от гестапо мер ослабления по отношению к антропософии.
По соседству с лекарственными растениями, вкусными, полезными овощами и фруктами, избавленными от пестицидов, рядом с лабораториями, где экологически корректные препараты испытывали на заключенных, в концлагерях располагались фермы ангорских кроликов. Из их шерсти рейхсфюрер СС распорядился шить теплое белье для солдат, воюющих на восточном фронте. Кроликов кормили и растили исключительно с соблюдением экологических и духовных принципов биодинамики.
Lebensreform и экобио-продукция имперских крестьян
Биодинамическая агрикультура – это форма сельского хозяйства, включающая в себя также различные эзотерические концепции, заимствованные преимущественно из антропософии. Она рассматривает плодородие почвы, рост растений и уход за скотом не только как экологически взаимосвязанные, но и как духовные практики. Сторонники биодинамики используют навоз и компост, исключают использование синтетических удобрений, пестицидов и гербицидов, а также не брезгуют астрологическими календарями для посева. Основа учения – восстановление взаимосвязи человека и природы, утерянной в ходе экономического развития. Биодинамика и по сей день весьма популярна в Германии. По состоянию на 2020 год в общем объеме биодинамические хозяйств 42% –немецкие. В наше время она обосновывается не только спиритуальными идеями, нелюбовью к ГМО и «химии», но и научными открытиями, показавшими, сколь пагубны для равновесия макросистем могут быть, казалось бы, минимальные вмешательства человека, ведущие, например, к вымиранию или миграциям насекомых.
Во времена Третьего Рейха биодинамика активно внедрялась в работу крестьянских поселений, чем занимался Алвин Зейферт – имперский защитник села, ведущий эколог и антропософ. Но сельским хозяйством идеи, связанные с экологической циркуляцией природной материи, не ограничились. В 1938 году нечто похожее привнести в погребальную отрасль предложил директор Берлинского управления садово-паркового хозяйства Йозеф Пертль, к тому времени немало потрудившийся над очищением дизайна немецких кладбищ от «расово-чуждых элементов»: нацисты вывели из моды вычурные барочные надгробия, призвав граждан к строгости и лаконичности, чтобы над захоронениями витал дух боевого братства и народного равенства. Пертль хотел пойти дальше, и предложил создание огромных круглых лужаек ашенхайнов (рощ праха), где прах усопших закапывали бы под деревья и цветы, чтобы он немедленно «возвращался в циркуляционную систему природы»: почва должна была поглощать останки, чтобы переводить их на новый круг существования. Единство с природой, которому враждебен «либеральный индивидуализм», подчеркивалось бы полнейшим отсудившем надгробий, эпитафий и религиозных символов – только одинаковые маленькие таблички с именами и фамилиями. В профессиональном журнале имперских гробовщиков под названием «Кремация» Пертль подвел под экологическую идею «единства с природой» героическое основание: если пацифист стремится продлить свое индивидуалистическое существование посредством вычурных надгробий, отделяясь от природы и расы, то германский герой отдает себе отчет в том, что обязан следовать долгу, приветствует природу и ее неумолимые законы. Герой готов раствориться в деревьях, растениях и единой с ними коллективной немецкой памяти. Подлинное бессмертие заключается не в христианских или буржуазных индивидуалистических иллюзиях, настаивал чиновник, а в циркуляции энергии и материи, объединяющей предков и потомков, людей и природу. Как сообщает исследовательница Моника Блэк, проект Пертля был отвергнут Министерством внутренних дел, поскольку противоречил закону о захоронениях праха в урнах и не отвечал «чувствам почтения и благочестия большинства немцев»: граждане были не готовы воспринимать останки родственников как удобрения и желали ухаживать за могилами. Прошло еще слишком мало времени, чтобы такие проекты стали возможными, нацизм не успел перековать человека и вытравить из него «гнилой индивидуализм и пацифизм» на пути к единству с природой. Экологические захоронения стали возможны в XXI веке – уже в рамках другой идеологической парадигмы, без героизма и расовой солидарности, но с экологической озабоченностью и стремлением отбросить свойственный людям антропоцентризм.
С идеями биодинамической агрикультуры и экологического примирения человека и природы было тесно связано движение Lebensreform («Реформа жизни»), само по себе не нацистское, но также как и «Перелетные птицы», отчасти созвучное идеологии НСДАП и образам гитлеровской пропаганды. В рамках лебенсреформы проповедовали вегетарианство, нудизм, гомеопатическую медицину, спорт, свободную любовь, евгенику, реформы образования, походы на природу, возвращение к жизни на земле, строительство новых сельскохозяйственных общин и зеленых городов. Это был прогрессивный и «научный», а не христианско-консервативный ответ на вызовы современности. Будучи направленным против «материалистической» и «мещанской» культуры, он соответствовал предложению нацистов взрастить новую знать, входил в созвучие с артаманским лозунгом «крови и почвы» и совершенно соответствовал нацисткой идее телесности, заключавшейся в максимах вроде «Сила – через радость» и «Здоровый дух в здоровом теле».
Несмотря на то, что целый ряд деятелей искусства, популярных в среде Lebensreform и поначалу поддержавших Гитлера, в конце тридцатых столкнулись с нацистской цензурой – здесь достаточно вспомнить знаменитого художника Фидуса (Хуго Хоппенера) – а нудизм не стал частью официальной визуальности Третьего Рейха, нацисты продолжали проводить в действие некоторые цели глобальной «жизненной реформы». Особенно неудобных, радикальных и не совпадавших с нацистским режимом представителей фёлькише пришлось не только запретить, но и подвергнуть уголовному преследованию. Таковым стал, к примеру, Генрих Пудор – националист, антисемит, проповедник нудизма, автор книг о бисексуальности и величии германской расы. Близкий к нему теоретик и практик нудизма, эколог и сторонник «естественной красоты» Рихард Унгевиттер, не добившись, несмотря на весь свой расизм, признания разработанных им методик, был отстранен от работы в 1938 году. Хотя нудизм попал в опалу, НСДАП продолжила воспевать классический атлетизм и заряженные витальной силой тела (вспомним работы Арно Брекера и Лени Лифеншталь), сделав шаг к телесной эмансипации, смелый по сравнению с вильгельмовской Германией. В то же время нацисты отказались от либеральной «распущенности» и сексуальной свободы времен Веймарской республики. При этом они то и дело выступали против «клерикального ханжества» в браке, агитируя за деторождение – если требуется – вне брачной связи: сохранилась переписка супругов Борман, в которой те договариваются о «чрезвычайном народном браке», форме многоженства, оправданной необходимостью обеспечить немецких женщин, потерявших своих мужей на войне, мужским вниманием, а Германию – новыми детьми. Нордическая форма полиамории.
«Реформа жизни как своего рода попытка среднего класса смягчить болезни современной жизни вобрала в себя «множество альтернативных жизненных стилей», включая травяную и природную медицину, вегетарианство, нудизм и самодостаточные сельские коммуны. Многие фёлькиш-оккультисты практиковали «натуральные» (органические) диеты, магнитотерапию, природное целительтво – практики, впоследствии одобренные нацистскими лидерами, такими как Гитлер, Гесс, Гиммлер и Юлиус Штрайхер»
(Э. Курладер. Монстры Гитлера)
Антропософскую биодинамику, революционные предложения Lebensreform, зоозащитные гитлеровские законы и эсэсовскую натуропатию объединял один общий мотив – критика бездушного позитивизма, безвольного и оторванного от жизненной стихии рационализма, который привел промышленность к чрезмерной эксплуатации природы, удалил человека от живительных соков коллективной (народной, расовой) реальности, превратил общество в собрание трусливых и депрессивных индивидуалистов. Противопоставить упадку предполагалось «холистические формы науки», соответствующие нордическому духу. Иногда это были действительно научные идеи, порой – паранаучные, а, случалось, что и вовсе оккультные.
Биолог Якоб Иоганн фон Икскюль ратовал за очищение Германии от «горилла-машинного материализма». Виталист Ганс Дирш соединял западную биологию и восточные медицины, подводя современно звучащую теорию под природное целительство. Его коллега Альберт Крёнер издал книгу с говорящим названием «Закат материализма и основания биомагической концепции мира». Граф фон Клигковстрём и Рудольф фон Мальзан развивали сферу «экологического здоровья», где болезни связывались с погодой и антропогенной активностью. Приверженец идей фёлькише, эзотерик Гюнтер Кирхгоф разрабатывал арийскую геомантию, возвращая Земле, благословенной богине Иртхе, статус живого существа.
Нордические феминистки против патриархата Иеговы
Освобождение расы и природы от порочного «еврейско-материалистического» мировоззрения ставило и гендерные вопросы. Хотя большинство нацистов защищали буржуазные семейные ценности, а некоторые из них были и вовсе мизогинами, в среде фёлькише, а также внутри самого нацистского движения развивалась своеобразная линия феминизма. В целом феминизм в отличие от экологического движения в ту пору отчетливо тяготел влево, но правые защитницы женских прав противопоставляли себя «расово чуждым элементам» вроде Клары Цеткин и Розы Люксембург. По их мнению, раскрепощение женщин заключалось вовсе не в том, чтобы юридически и культурно смягчить гендерные различия – главным было другое: заставить мужчин уважать исключительную роль женщины в сохранении и приумножении нордической расы, для чего сами женщины должны были отказаться от навязанной им роли декоративного приложения и принять активное участие в политической судьбе народа.
Наиболее известной нордической феминистской была Матильда Людендорф – супруга прославленного прусского генерала Эриха Людендорфа, пользовавшегося с кайзеровских времен непререкаемым авторитетом среди немецких национал-патриотов. Чета Людендорф немало постаралась для подрыва Веймарской республики, но после непродолжительного периода сотрудничества с НСДАП отошла в сторону и сохраняла довольно высокомерное отношение к Гитлеру. Матильда Людендорф писала статьи и книги, проводила чтения и встречи, на которых доказывала, что униженное положение немецкой женщины – следствие идеологической оккупации глобальным Югом: иудеями, христианами, романским влиянием и т.д. Самим же германцам, по ее мнению, было свойственно воспринимать женщину как свободного человека, наделять ее правом голоса в общественных делах. Особенно фрау Людендорф нападала на Католическую церковь, закрепостившую северных женщин и преследовавшую ведьм. Действия инквизиции она трактовала не иначе как человеческие жертвоприношения мстительному библейскому богу Иегове, служители которого стремились к искоренению «вещих норн» и свободных германских женщин. Вслед за инквизиторами против германцев действовали иезуиты – тоже агенты иудео-христианского глобализма. Дабы конфессионально уравновесить свои обвинения в адрес католиков, фюрересса нордических феминисток в 1934 году опубликовала написанную совместно с Вальтером Лёде книгу «Христианский террор против женщин», где обрушилась уже на лютеран, которые, как мы знаем из истории, усердствовали в сожжении ведьм пуще католиков. Людендорф обратилась к ведовскому процессу начала XVII века в Магдебурге, демонстрируя как христиане сначала навязывали германцам свои «южные представления» о магии, а потом под предлогом борьбы с ней казнили и подавляли женщин. В отличие от романтически настроенных ариософов и от большинства научных историков и этнографов, Матильда Людендорф полагала, что само по себе темное и туманное магическое мышление не свойственно ясному и светлому нордическому человеку, но является привнесенным. Вместе с мужем она критиковала колдунов, каббалистов, тайные организации и масонов.
В дальнейшем ученые Третьего Рейха были вынуждены вести большую дискуссию о ведьмах и магии, которая может служить материалом для исследований гендерных процессов того времени. Антимагическую и одновременно антиинквизиторскую позицию Матильды Людендорф поддерживал видный гуманитарий Бернхард Куммер (не путать с Зигфридом Адольфом Куммером), ставший экспертом в идеологическом бюро Розенберга. Куммер считал идею колдовства «римской заразой», писал о равенстве плов у древних германцев и страстно обвинял христианство, привившее людям отвращение к реальности, законам жизни и биологии. Ницшевские нотки, различимые в этих антихристианских обвинениях, звучали и у партийных идеологов, таких как Роберт Лей, Эрнст Крик и Альфред Розенберг, которые предлагали побороть христианскую вовлеченность в потустороннее и заменить ее некой нордической альтернативой – витальным культом «жизненной энергии, храбрости и радости жизни».
Если Людендорф была независимым от нацистской партии идеологом, то «коричневая принцесса» Мария Адельгейда цур Липпе, ратовавшая за арио-германский феминизм, работала в структурах НСДАП и преданно служила фюреру. Принцесса Мария Адельгейда покинула своего высокородного супруга, соответствующего ей по аристократическому статусу, и в 1927 году вышла замуж раз за простолюдина Ханно Конопата, убежденного нациста и будущего государственного чиновника. В своем отчасти автобиографическом романе «Die Overbroocks» она описала разочарование женщины из высшего общества бесконечными светскими приемами и раутами, когда дамы теряли свою внутреннюю свободу и энергию в салонной болтовне, бессмысленном красовании и эгоистических интригах – это разочарование звучало почти по-прустовски, но в отличие от героя «В поисках утраченного времени» героиня арийской феминистки нашла выход и жизненный смысл в том, чтобы «связать свою жизнь с судьбой родного народа» – стала нацисткой. В стихах, выходивших под обложками в стиле ар нуво, Мария Адельгейда цур Липпе провозглашала сотворение нового человека и нового мира, освобождение от «противоестественной» городской цивилизации, восстановление связи народа и космоса, отказ от потребительского эгоизма и возрождение подлинной, благородной немецкой культуры, дух которой эта писательница, похоже, видела как нечто среднее между наследием викингов и буддистско-индуистской мудростью.
В 1920-е годы принцесса помогала деньгами исследователю Герману Вирту, который занимался реконструкцией нордического протоязыка и среди прочего утверждал, будто предки германцев жили при матриархате, подчиняясь мудрым Белым Матушкам. Мария цур Липпе стала лидером Движения северной веры, и на одном из собраний, в марте 1935 года, заявила, что детям следует запретить читать Ветхий Завет, где к женщине относятся как к чему-то постыдному. Она призывала немцев отомстить за то, что «тысячи светловолосых голубоглазых женщин» были сожжены в Средние Века, и отождествляла женоненавистничество с иудаизмом и вышедшим из него христианством, в чем совпадала с фрау Людендорф и Бернардом Куммером. Последний писал, что библейская история грехопадения Евы стала «основой для уничтожения ведьм» и отрицательной селекции, позволившей христианским монахиням вместо сильной нордической матери вывести «богомольную мещаночку Гретхен, стыдящуюся своего природного предназначения и испрашивающую прощения у Девы Марии за свое материнство». Эти идеи приводили к смелым феминистским выхлопам даже в рамках той версии женского активизма, которая ограничивалась в высшей степени маскулинным нацистским порядком. Феликс Видеманн в своей монографии «Расовая мать и бунтарка: образы ведьмы в романтизме, движении фёлькише, неоязычестве и феминизме», приводит в качестве примера позицию Фридерики Мюллер-Раймербес, обвинившей мужскую половину германских народов в сдаче позиций: немецкие мужчины «подменили собственный героизм восточным мужланством, а значит – предали свою расу», писала эта женщина.
Иудео-христианскую враждебность к женщинам Куммер, принцесса цур Липпе и многие другие националисты, включая главу СС Генриха Гиммлера, связывали также с целибатом и гомосексуальностью в среде католического клира. Всему этому они обещали положить конец. Мария Адельгейда цур Липпе возвещала сакральную роль женщины в цикле рождения и смерти, ведь женщина была проводницей коллективной души – расового бессмертия, знак которого принцесса видела в руне Хагал, матричной руне нордического календаря (если верить профессору Вирту), прочно вошедшей в нацистскую геральдику, включая знаменитый тотенкопфринг – руническое кольцо с черепом, которым награждали офицеров СС.
«Женщины будут поддерживаться лучше и ценится выше, чем когда-либо прежде, потому что каждый мужчина и каждая женщина будут почитаться как носители вечной жизни всего народа. […] Вся мелочность и презренная тривиальность, сопутствовавшие женщинам и в какой-то степени дававшие мужчинам право презирать женский пол, теперь отпадут сами собой».
Мария Адельгейда цур Липпе, «Нордическая женщина и нордическая вера».
После потери влияния Вальтером Дарре, вокруг которого группировались нордические феминистки и часть романтически настроенных фёлькише-исследователей, уменьшалось и влияние Марии Адельгейды. Однако она продолжала свою деятельность до конца войны, и не отреклась от идеалов после. В ФРГ «принцесса в коричневой рубашке» по-прежнему писала статьи, работала в различных неонацистских организациях, а также перевела работу Поля Рассинье, отрицающую холокост.
Белокурые бестии с прямоугольными телами
Разного рода активисток, в той или иной степени связанных с нордическим феминизмом и нацизмом, было очень много. Можно вспомнить общественницу Софи Рогге-Бернер, проповедовавшую «естественную гармонию» между полами и направлявшую письма Адольфу Гитлеру с требованиями допустить немок к управленческим постам, писательницу Маргариту Курльбаум-Зиберт, обосновавшую равенство полов необходимостью в полной мере задействовать «жизненные силы народа», астролога Элизабет Эбертин, которая, как и Ян Хауссен, способствовала популярности НСДАП, посвящая целые книги звездным прогнозам о победе Гитлера на выборах, Лену Освальд, требовавшую сделать немецкую женщину не служанкой, но спутницей, оккультистку Марту Кюнцель, которая сочетала национал-социализм и квир-магию Алистера Кроули, руководительницу (рейхсфюрерин) национал-социалистической женской организации Гертруду Шольц-Клинк, боровшуюся, в том числе, с представлениями о «специфическом женском уме» и написавшую после войны книгу «Женщина в Третьем Рейхе»… Занятые женским вопросом идеологи обращались к разного рода образам и примерам образцовых германских женщин, начиная от мифической валькирии Брунхильды и заканчивая графиней Хейлой фон Вестарп, которая служила секретарем Общества Туле и была казнена властями Баварской Советской Республики.
Условно объединенные в понятии «нордический феминизм» активистки, разумеется, никогда не выступали с либерально-индивидуалистических позиций вроде «Мое тело – мое дело», поскольку тело и душа каждой немки и каждого немца должны принадлежать народу. Тем не менее, аборты не были запрещены в нацистской Германии – они проводились по медицинским или евгеническим основаниям, т.е. были дозволены в случае угрозы жизни и здоровью матери либо в случае вероятности родить «неполноценного ребенка». Огромное количество абортов сопровождало процедуры стерилизации тех немок, которые имели психические недуги и наследственные заболевания. Хотя нацисты превозносили роль «нордической матери» и всячески заботились о демографии, их гендерная политика отнюдь не укладывалась в старый добрый матернализм и вызывала оторопь у католиков и консерваторов. Призывы рожать и заботиться о потомстве относились только к здоровым немкам, а нездоровым было рекомендовано воздержаться от размножения или, лучше, пройти стерилизацию. Процедурам стерилизации люди обоих полов подвергались, в том числе, насильно. Как замечает гендерный историк Гизела Бок, гитлеровская политика в области материнства и детства представляла «беспрецедентный антинатализм»: немкам указывали на то, что не деторождение само по себе, а возрождение здоровой расы является их задачей.
Нацистская политика стремилась переопределить место женщины в жизни немцев, но отнюдь не способствовала женской эмансипации, как ее понимают большинство феминисток. Заявления наиболее требовательных воительниц духа и арио-германских жриц о необходимости предоставить женщинам возможность заниматься государственным управлением остались без ответа. Нацисты вели борьбу с уличной проституцией, но с 1939 года стали упорядочивать сексуальные услуги в специальных борделях для военных. Рейх выплачивал детские пособия, что было по тем временем социальным прогрессом, однако платили их не матерям, а отцам. Одинокие матери в Германии не подвергались стигматизации, а те из них, кто имели соответствующую медицинским и расовым требованиям наследственность, могли пользоваться квалифицированной помощью и богатой инфраструктурой организации Лебенсборн.
На практике немецкие женщины по большей части продолжали отвечать консервативной немецкой модели «Kinder, Küche, Kirche» («дети, кухня, церковь»), разве что за вычетом церкви, куда женам эсэсовцев и участницам нацистских союзов ходить не рекомендовалось. Гертруда Шольц-Клинк неустанно воспитывала немок, прививая им мысль, что важнее не гендерная, а национальная идентичность: «В первую очередь немец, во вторую – мужчина или женщина». Вместо того чтобы думать, чем вам полезен национал-социализм, подумайте, чем вы можете быть полезны ему, увещевала она. Немецкие женщины, как считала рейхсфюрерин, должны отбросить мещанство, жеманство и сентиментальность, и наравне с мужчинами стать «прямоугольными в теле и в душе». Для этого требовались занятия спортом, вовлеченность в общественную жизнь и идеологическая муштра.
Реабилитация ведьм: от фольклористики до зондеркоманды
В конце 1930-х годов в Шлезвигском соборе начались ремонтные работы. Во время их проведения реставраторы обнаружили необычные рисунки, процарапанные на средневековых стенах. Научно-популярный журнал «Германия», выпускаемый небезызвестным исследовательским обществом «Аненербе» («Наследие предков»), откликнулся статьей, в которой утверждалось, что рисунки 1300 года изображают… германских ведьм. На одном из них красовалась фигура с посохом и спиралью, а рядом — рогатые существа и полустертые рунообразные знаки — вероятнее всего, подпись мастера. Там, где христиане увидели бы чертей и колдовские сюжеты, автор статьи в «Германии» различил «символы поворота от зимы к весне».
Другой рисунок являл женскую фигуру, летящую на некоем звере. Рог в руках женщины автор охарактеризовал как «символику луны» и богини Фригг. Если в академической науке подобные рисунки было принято считать чем-то вроде шуточных проделок строителей, то нацистские гуманитарии воспринимали их куда серьезнее. «Когда мы находим то, что не может быть объяснено в христианским ключе, мы должны искать истолкование в других, более глубоких источниках, в старой вере, которая хотя и была покорена, но далеко не умерла», — заявлял автор статьи, повествующей про находки в Шлезвигском соборе.
Ведьмы, по мысли некоторых историков того времени, были «носителями тайного народного знания», наследницами древних германских культов. Герман Вирт, первый руководитель «Аненербе», позднее изгнанный из немецких академических кругов из-за его откровенной паранаучности, утверждал даже, что ведьмы — сниженный и оболганный образ мудрых «германских матушек», правивших в древности нордическими народами, которые, по его мысли, изначально жили в условиях матриархата. В образе рогатого бога он видел «световое календарное божество» древнегерманского монотеизма в момент его летней кульминации. Не будет преувеличением считать, что на подобные построения повлияла знаменитая британская исследовательница Маргарет Мюррей, создавшая гипотезу о существовании на территории Европы языческой религии рогатого божества. Уже во времена христианства, по версии Мюррей, ведьмы, жрицы этой «старой веры», действовали подпольно. Они были демонизированы и репрессированы служителями церкви.
Спорная гипотеза Мюррей со временем стала одним из краеугольных камней неоязычества и викканства. В Третьем рейхе же развитие получили представления о ведьмах — хранительницах древнего знания и «расового духа». На страницах той же «Германии» в 1936 году профессор из Гейдельберга Альберт Бедер анализировал изображения священных оленей, которые сражаются с драконами, описывая, как рогатый бог Кернунн сросся со временем с католическими святыми.
Романтизация ведьм, как и многие другие проявления того времени, также коренится в разношерстном движении фёлькише Один из его представителей, театрал Эрнст Вахлер, был занят созданием особых «ведьмовских танцевальных площадок» близ горы Броккен в Гарце — немецкого аналога Лысой горы. Гора Броккен описана в знаменитой сцене шабаша в гетевском «Фаусте». В конце XIX века здесь возрождался древнегерманский праздник Вальпургиевой ночи, имевший в языческом календаре важное значение — наступление весны и пробуждение природы. В возрождении культа принимал участие и небезызвестный Петер Гаст, композитор и друг Фридриха Ницше.
Если для магически ориентированных неоязычников Гарц был историческим местом ведьмовского культа, то для сторонников полковника Карла Марии Вилигута, подвизавшегося позднее на службе у рейхсфюрера СС, эта местность являла собой центр ирминизма — древней нордической религии, якобы предшествовавшей культу Одина/Вотана. В учении Вилигута фигурировали странные образы, близкие ведьмовским и далекие от официального нацизма: двуполые существа пери и кимбры, наделенные сверхъестественным даром девы альбаруны. Один из энтузиастов возрождения ритуалов Вальпургиевой ночи, Вилибальд Хенчель, писал, что, несмотря на «ожесточенную борьбу» католиков с германскими жрицами, они смогли передать свою традицию через мистерию Вальпургиевой ночи, и в этом «содержалась священная идея, которой следовал народ, осуществлявший расовый отбор».
Искусствовед и писательница Маргарита Курльбаум-Зиберт винила в уничтожении «миллионов нордических женщин» евреев и космополитных католиков. Баварский историк Антон Майер утверждал, что все индоевропейские религии коренятся в древнегерманском культе матери-земли. Фольклорист Арнольд Руге описывал ведовские процессы как способ церковников вести политическую борьбу против немецкой нации и народного самосознания.
Из книг эти идеи перекочевали в официальные заявления и бюрократические документы: гауптамтсляйтер НСДАП Вальтер Штернеке в своем рапорте указывал, что «ведьмы были гарантом германской веры» и практиковали натуропатию. 16 ноября 1935 года на Имперском съезде крестьян рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер заявил, что ведьмы — это «германские мученицы», ставшие жертвой иудео-христианской церкви и «терроризма гомосексуалистов». При этом Гиммлер не был готов дать современным немкам больше прав и призывал не делать из них «интеллектуальный инструментарий». Возможное господство женщин он считал столь же катастрофичным, сколь катастрофичным было «господство гомосексуалистов в мужских союзах» — монашеских орденах и инквизиционных коллегиях.
В том же 1935 году Генрих Гиммлер распорядился сформировать при СД (службе безопасности СС) отдел особого назначения (Sonderauftrag) — исследовательскую группу, целью которой было расследовать репрессии в отношении ведьм. В 1939 году СД была интегрирована в Главное управление имперской безопасности (РСХА). Зондерауфтраг работал именно в рамках СД, а не в «Аненербе», как иногда пишут в современных популярных источниках. По мнению историка Э. Курландера, главной задачей Гиммлера было понять, как «доминантная ариогерманская религия природы» могла проиграть декадентскому иудео-христианству, а также извлечь из этого опыта уроки, которые позволили бы новому Рейху эффективно противодействовать ведущим подрывную работу евреям и христианам. С большой долей вероятности можно утверждать, что работа велась с заделом на будущее — после победного завершения войны убежденные антихристиане вроде Гиммлера и Бормана планировали организовать преследование церкви. Ведьмы-мученицы стали бы одним из предлогов обвинить христианские деноминации в «исторической порче германской расы».
История эсэсовской работы по изучению ведьм получила научное освещение уже в XXI веке, когда на смену тенденциозным мистификаторским работам вроде «Утра магов» Повеля и Бержье пришли академические статьи и монографии. В 2007 году появилась работа Феликса Видемана «Матерь расы и мученица: образ ведьмы в романтизме, фёлькише, неоязычестве и феминизме». Большая часть документов, оставшихся от деятельности ведьмовского зондерауфтрага, который ради красного словца иногда именуют зондеркомандой, находится в архиве польского города Познань. Там же хранится так называемая «колдовская картотека» СС, содержащая скрупулезно составленные 30 тысяч формуляров, каждый из которых повествует о деле той или иной ведьмы. Картотека охватывает период с IX по XVIII века и 3621 географическое название, из которых 3104 находятся на территории Германии. Ее источниками стали 12 архивов, 9 библиотек и 2 музея, в которых эсэсовские исследователи собирали свои материалы на протяжении девяти лет. Иногда они изымали документы, иногда просто копировали и выписывали нужную информацию.
Идеологическая трещина: расовый матриархат Германа Вирта против гомоэротического патриархата Отто Хёфлера
Грезы о ведьмах, пропитавшие культуру фёлькише, тесно связывались с теорией праисторического матриархата, основу которой составляли изыскания швейцарского правоведа и историка Иоганна Бахофена (1815–1887). Его анализ римского права и классической мифологии, позволивший говорить о гинекократии и «материнском праве», как бы прибавлял веса гиперборейским теориям Германа Вирта, который, в свою очередь, основывался на поддельном историческом источнике «Хроника Ура Линда». Признавая, что попавший в его руки манускрипт является фальшивкой, Вирт тем не менее указывал на «древнейший и истинный пласт», якобы содержавшийся в рукописи, ставшей, по мысли профессора, продолжением подлинной фамильной хроники фризского семейства Линден. Вирт доказывал истинность самого содержания и «подлинность протографа» этой хроники с помощью сравнительного анализа различных языков и систем письменности, появление которых он сводил к нордическому истоку — древнему монотеизму, в коем философия выражалась через календарь и связанные с ним рунические символы.
В «Хронике» рассказывается о создании божеством Вральдой трех дев — «Лиды из раскаленной пыли, Финды из горячей пыли, Фрейи из теплой пыли». Эти праматери в свою очередь произвели человеческие расы, из которых самой светлой и упорядоченной была раса Фрейи — нордическая. Она же, в отличие от сумбурных, хитрых и жестоких потомков Финды и Лиды, долго сохраняла общественное устройство, где первые роли отводились «мудрым матушкам». Расовое смешение, римское завоевание и христианство упразднили древнюю культуру, но полностью она не исчезла. Священную руну годовой солярной мистерии Вирт нашел, к примеру, в форме рождественских хлебцев — ее «через тысячелетия сохранила нам нордическая женщина и домоправительница». Хотя культ Иртхи, сакральной Белой Дамы, остался в прошлом, в германской повседневности, как считал профессор, всё еще живет священное наследие, которое необходимо собрать по крупицам, чтобы возродить «мировоззрение предков»…
Построения Германа Вирта выглядели скорее фантастическими, чем научными. Его «открытия» не подтверждались ни археологией, ни письменными источниками, ни лингвистикой. Генрих Гиммлер, хотя и презирал «академическую узколобость», всё же не желал, чтобы его детище — исследовательское общество «Аненербе» — ассоциировалось исключительно с фёлькише-профессорами вроде Вирта. В итоге популяризатора «Хроники Ура Линда» отправили в отставку, а в «Аненербе» произошла серьезная реорганизация. Однако, будучи подчиненной идеологии, гуманитарная наука в Третьем рейхе не смогла избежать политических скандалов — и один из самых ярких касался как раз ведьм и связанных с ними гендерных теорий. Он вошел в историю германистики как спор Отто Хёфлера, историка и сотрудника «Аненербе», с Бернардом Куммером, работавшим в Бюро Альфреда Розенберга — официального идеолога НСДАП.
Куммер известен своими трудами, посвященными германской семье и сексуальности, а также культу богинь и других мифологических женских фигур. Мир древних германцев Куммер преподносил как дуалистический универсум, пронизанный напряжением между своим и чужим, борьбой между жизнеутверждающим Митгардом и опасным Утгардом. Такой акцент неплохо вписывался в параноическую, озабоченную поиском врагов и «очищением» от расово чуждых элементов нацистскую риторику. Подобно мистикам вроде Вилигута или «народникам» вроде Вирта Куммер полагал, что культ Одина является поздней и грубой формой древнегерманской религии, а эддические поэмы слишком подвержены христианскому влиянию — то есть чуждому, враждебному Утгарду. Подлинная и древняя религия германцев виделась Куммеру в почвеннических тонах — как нечто вроде архаического варианта идеологии крови и почвы. Важную роль в жизни древнегерманских общин, по его мнению, играли женщины, а женских божеств Куммер выводил едва ли ни на передний план, полагая их не атрибутом сельскохозяйственных культов, существовавших параллельно воинским, а наиболее репрезентативными образами «древнего и благородного расового мировоззрения».
Совсем другая картина германской древности вырисовывалась в трудах Отто Хёфлера, развивавшего теорию германских маннербундов — тайных мужских союзов, социальной структуры, хорошо известной этнологам по полинезийским и африканским материалам. Подобные воинские союзы, имеющие свои обряды инициации и придерживающиеся культа предков, обычно управляют жизнью племени, являются его патриархальной элитой, одновременно воинской и религиозной. В ряде сообществ, например у народов фон, эве и йоруба, они также занимаются борьбой с ведьмами. Хёфлер обнаружил следы тайных мужских союзов в братствах неистовых воинов-оборотней берсерков, в культе павших воинов эйнхериев, пирующих после смерти в Вальхалле, а также в различных средневековых литературных источниках, включая легенду о Дикой охоте.
Дикая охота в северно-европейском фольклоре представляет собой группу разъяренных призраков, вышедших на охотничий гон и возглавляемых демонической фигурой, в которой легко опознается Вотан/Один, неистовый воин-колдун. В христианские времена Дикую охоту вели Теодорих Великий, датский король Вальдемар IV, иногда Ирод, Каин или даже сам Дьявол. Дикая охота убивает безо всякой пощады и собирает души ленивых, порочных людей, а во многих источниках — конкретно ведьм. По мнению Хёфлера, образ является мифологическим отражением полузабытых ритуалов тайных мужских союзов.
В экстатических инициациях берсерков, демоническом культе предков, служении Одину, богу поэзии, войны, смерти и путешествий между мирами, Хёфлер увидел истоки нордической души, германских этических и политических сил, германского героизма. Его концепция входила в острое противоречие с «кругом жизни» и абстрактной почвеннической религиозностью Куммера, имевшей отчетливые матриархально-феминистские оттенки. Хёфлер преподносил ведьм не как жертв «расово чуждого» христианства, а как элемент внутреннего гендерного противостояния, в котором верх обретали вовсе не идиллические расово-семейные гармонии, связанные с образами размножения и селекции, а жестокие практики воинственных тайных обществ. Но для большого числа адептов фёлькише мужские ордена ассоциировались скорее с иезуитами, христианским монашеством и инквизицией, «гомосексуалистами, преследовавшими германских женщин», а не с германскими язычниками.
Бернхард Куммер предсказуемо ополчился на «свирепых воинов и танцоров в масках», эйнхериев и берсерков Хёфлера. Он раскритиковал эти образы как «колдовские, иррациональные» и «несвойственные германской идее», заметив, что маги в исландских сагах обычно преподносятся в негативном ключе. Куммер настаивал, что истоком германского общества является крепкая семья, а вовсе не «тайные мужские союзы». Он обвинил Хёфлера в воссоздании под видом германского мира «типично христианского мировоззрения», пронизанного экстатикой и магизмом. В то время как, согласно Куммеру, германских ведьм надлежало освободить от исторического навета, Хёфлер подсовывал в обертке нордической культуры «инквизиторский садизм» и патологическую жестокость христианских правителей. Разве это не предательство национал-социализма, вопрошал розенберговский профессор, обвиняя своего оппонента в тайном католичестве.
Однако на стороне Хёфлера были не только исторические и этнологические материалы, но и отдельные аспекты нацистского мировоззрения: с его героическими маннербундами отлично сочетались Гитлерюгенд, СА, СС и в целом маскулинный и воинственный дух Третьего рейха. В ответной публикации Хёфлер указывал на то, что в германских сказаниях больше говорится о судьбе и трагедии, а не об обильных урожаях и мирном процветании. Куммеровские реконструкции древнегерманского мира сотрудник «Аненербе» уличал в спекулятивности и антинаучности.
За фасадом научной полемики крылось соперничество ведомств и борьба компетенций, помноженные на несочетаемость отдельных фрагментов синкретического нацистского мировоззрения: «Аненербе» давно конфликтовало с Бюро Розенберга — рейхсляйтер не желал отдавать культурную политику в руки Гиммлера. Кроме того, у Розенберга нападали на «излишнее увлечение оккультизмом» некоторых партийных деятелей (речь в первую очередь о Рудольфе Гессе и Генрихе Гиммлере) и считали магизм характерной чертой «восточного» или «южного» мира, чуждой нордическим народам. Соответственно ведьм в Бюро воспринимали скорее как жертв магического воображения христиан, унаследованного ими от иудеев, этрусков и римлян. Поскольку культ Одина, как его описывал Хёфлер, был проникнут магическим началом, у сотрудников Розенберга он вызывал откровенное отторжение.
В ход пошли интриги. Куммер искал доказательства католических симпатий австрийца Хёфлера (последнему пришлось доказывать товарищам по партии, что он не имеет никакого отношения к церковной жизни), а Хёфлер искал и нашел компромат на Куммера. Последний, как выяснилось, в годы Веймарской республики публично критиковал Гитлера — также из антикатолической паранойи узрев в нем «опасного субъекта, ориентированного на Рим». Научные статьи дополнялись кляузами. К экспертным запискам подшивались выдержки из персональных досье. Германоведческий спор Хёфлера и Куммера, к которому присоединились и другие специалисты, продолжался до тех пор, пока под нажимом Гиммлера Куммер ни принес свои извинения, опубликовав их в журнале «Нордический голос».
XXI век: определить гендер Одина
Был ли жестокий и воинственный бог Один врагом ведьм или, напротив, их покровителем? Являлся ли его культ исключительно маскулинным или захватывал иные идентичности? Эти вопросы вновь ставит перед собой германистика XXI века. На волне гендерных исследований возникла гипотеза о квир-составляющей Одина. Ее авторка Эми Джеффрод Франкс в доказательство своего неожиданного тезиса приводит эддические свидетельства о том, что Один был знатоком запретной, преимущественно женской магии сейда (в «Перебранке Локи» это служит поводом намекнуть Одину на его недостаточную мужественность), а также найденную в 2009 году в Дании серебряную статуэтку, по-видимому, изображающую Одина — в одежде, похожей на женскую.
По мнению Франкс, образ Одина не столь однозначен: он не только бог войны, но также бог поэзии, магии и шаманского экстаза, он – не только патриарх и демиург, но еще и парадоксальный странник, трикстер, то и дело нарушающий этический порядок и космические нормы – именно поэтому германцы в древности узнали его в римском Меркурии. Главное в Одине даже не сферы влияния, а его нрав, направленный на поиск предела, на возмущение бури, осуществление интенсивности. Такой бог вполне может вмещать в себя разные гендерные роли. Дефицит доказательств своего тезиса исследовательница пытается компенсировать критикой «устоявшихся взглядов» на культ Одина, которые сформировались, по ее мнению, в тени национал-социалистической германистики — во многом благодаря всё тому же Хёфлеру.
В отличие от идеологических фантазеров Вирта и Куммера Хёфлер стал признанным классиком, плодотворно работал после войны и оказал большое влияние на науку. Стоит отметить, что «промежуточный» или лиминальный, как говорят антропологи, характер Одина был показан еще германистами-классиками, в том числе – сотрудничавшим одно время с «Аненербе» нидерландским мифологом Яном де Фрисом, подчеркивавшем специфический характер жертвоприношений Одину – повешение на дереве между небом и землей, в лиминальном измерении, где царствует неопределенность и напряженность между космологическими полюсами. Кровь из жертвенных тел не просачивалась на землю, иначе это было бы жертвоприношением богам плодородия и фертильности. Что касается павших воинов, то Один забирал не всех, а лишь тех, кто погиб в особом состоянии и при особых обстоятельствах – в ярости, в экстазе, в самопожертвовании. Таким образом, именно выход за пределы себя, трансгрессия или экстаз, преодоление идентичности – вот главная черта адептов Одина, среди многочисленных имен которого: Странник, Ужасающий, Скрытый…
Изыскания Франкс — новый и любопытный пример того, как господствующие парадигмы оказывают влияние на постановку задачи и поиск решений в гуманитарной науке. Если во времена нацизма германистика была увлечена поиском «арийской религиозности», подчас идя на поводу у фантазий и грез, так что эддическая картина древнегерманской действительности целому ряду интеллектуалов претила из-за ее «примитивности», и культ Одина ради памяти «нордических жриц» и мудрости «гиперборейского календаря» приходилось объявлять «позднейшим явлением», обусловленным расовым и культурным упадком, то в эпоху новых гендерных поисков Один становится объектом модной квир-экспертизы. Полярные идеологии могут действовать схожим образом — в этом нет ничего странного, ведь человек всегда остается человеком, а внешние символы и лозунги служат лишь проявлением глубинных бессознательных архетипов, если пользоваться термином Карла Густава Юнга.