Хлеб, оливки и куриные кости
Исламская Республика — это смесь ничем не сдерживаемого капитализма и религиозной диктатуры: место, где нет ни хлеба, ни зрелищ, а у людей просто нет возможности быть счастливыми. Невозможно назвать лишь одну причину вспыхнувших в Иране протестов. Если говорить об экономике, то триггером послужило ужасающее подорожание продовольствия, коррупция, двойные стандарты и невыносимые бытовые условия, когда семьи из экономии вынуждены жить большими группами в одном доме. Положение становится всё хуже и хуже: раньше цены менялись раз в месяц, затем раз в неделю, а с недавнего времени — ежедневно.
Весь этот головокружительный рост цен был испытан мною на личном опыте. Небольшой зеленый город Р., где мне довелось прожить несколько лет, был не самым богатым, и по сравнению с многими другими городами Ирана, еда там относительно дешевле. Тем не менее покупка продуктов в последние пару лет с каждым днем становилась всё более трудной задачей для многих, в том числе и для меня. Позволить себе мясо было совершенно невозможно, и мне приходилось экономить на всём, за исключением еды для моих кошек. Сначала для них покупались обрезки куриного мяса, которое смешивалось с большим количеством моркови и картофеля. Но со временем даже это стало не по карману, поэтому в ход пошли куриные кости с еще большим количеством овощей. Цены на кошачий корм и наполнитель менялись едва ли не каждые две недели. Сразу после получения зарплаты приходилось спешить в магазин, чтобы купить два мешка наполнителя, а также картофель, яйца и бобы. Покупка ощущалась как большая удача, ведь было ясно, что скоро на те же деньги купить столько же будет просто невозможно.
Мои знакомые всегда покупали бензин впрок: как только у них появлялись деньги, они сразу же ехали на заправку и заполняли бензином все пригодные для этого емкости. С каждым разом им удавалось купить всё меньше и меньше бензина, и я помню, как однажды они смогли заполнить лишь полбака, хотя ещё днём ранее их денег хватило бы на полный бак. Адреса самых дешевых магазинов для каждого товара были известны наперечет, и покупки никогда не совершались в других местах, как бы близко они ни находились. Покупка одежды и книг всегда ценилась выше покупки еды, и этот выбор был не только личным, но и экономическим. Расчет был прост: на стоимость одного обеда в ресторане или кебаб-хаусе можно купить рубашку или шапку, которые прослужат годы, или книгу, которую можно перечитывать многократно. В любом случае, цены на продукты в Иране совершенно абсурдны, и если бы была возможность их не покупать, все бы так и поступали. Но, к сожалению, еду невозможно игнорировать.
При виде низких цен на что угодно, от фруктов до бобовых, закупки делались в максимально возможных объемах. Фрукты засушивались, бобовые отваривались и замораживались впрок. Это напоминало условия военного времени: в любой момент ожидалось, что свежие продукты станут не по карману или цена на базовый товар внезапно взлетит, и его придется исключить из рациона. Иногда лук, картофель, помидоры или огурцы резко дорожали — с 10 000 туманов за килограмм до 60 000 или 70 000. В такие моменты принималось решение временно отказаться от их покупки, хотя лук — это основа иранской кухни, без которой готовить почти невозможно. Было очевидно: в случае болезни расходы станут астрономическими. Поэтому на какое-то время из рациона пришлось исключить чай, сигареты и сахар. В некотором смысле это помогло вести более здоровый образ жизни, хотя и принудительно…
Мне повезло, что мои кошки с удовольствием ели всё: от хлеба до сыра и оливок. Они всегда оставались жизнерадостными и ласковыми и, несмотря на дешевую еду и наполнитель, никогда не болели. Они наполняли мои дни в Иране любовью.
Люди в Р. невероятно добры и щедры. Торговцы на базаре часто добавляют немного лишнего в качестве подарка постоянным покупателям, а с путешественников иногда и вовсе не берут денег, даже не зная, есть ли они у человека при себе. Моё сердце облилось кровью, когда уже из-за границы мне удалось увидеть видео с моего любимого базара в Р. — того самого базара, наполненного веселыми и щедрыми лавочниками. Басиджи согнали людей в крытое здание базара и сожгли их живьем, а тех, кто пытался выбраться, расстреливали. Моя жизнь в Р. проходила в бедном районе, но можно с уверенностью сказать, что вокруг были самые щедрые люди. Они делились своими скромными пожитками и поддерживали друг друга в трудные времена. Несмотря на персидское происхождение и статус приезжего в этом городе, мне не доводилось видеть ничего, кроме доброты и радушного приема, хотя Исламская Республика постоянно пыталась сеять раздор между этническими группами Ирана и выставлять их врагами. Посредством централистской политики она лишала неперсидские регионы инфраструктуры и промышленности. Но обычные люди — персы, луры, курды, арабы, гилянцы, талыши, белуджи и другие — всегда были друзьями. Если искать корень межнациональной вражды, то он неизменно кроется в ксенофобной политике Исламской Республики.
Даже лавочники из городского среднего класса, которые ещё как-то могли выживать в этом разрушенном мире, вышли на забастовку. Причиной протеста можно назвать и всё ухудшающуюся экологию: за годы существования Исламской Республики были практически уничтожены все главные водные артерии страны. Смерть водоёмов — это не просто исчезновение воды: это гибель перелётных птиц, разрушение биологических циклов, гибель сезонов. Тысячелетние Гирканские леса, признававшиеся визитной карточкой иранской природы, выгорели дотла, потому что не нашлось вертолетов для борьбы с пожаром. Леса безжалостно вырубаются, пастбища и даже горы продаются. Воздух в Тегеране, Исфахане, Ахвазе и Сенендже настолько загрязнён, что опасен даже для здоровых людей, не говоря уже о детях, стариках и больных.
Общество устало задавать вопросы о проблемах, которые должны были решать его руководители, и не получать на них ответы. Люди устали жить в страхе за родных, которые могут не вернуться домой с дорог, по которым ездят некачественные и небезопасные автомобили монопольных автозаводов; устали бояться за детей, которых могут изнасиловать, а насильников оправдают через институт «религиозного брака», ведь в стране легализованы детские браки. Люди устали жить «под колпаком», когда контролируется всё, даже мысли; когда танцы — преступление, смех — преступление, вечеринки — преступление, даже музыка считается преступлением. У граждан нет частной сферы: полиция может со спокойной душой ворваться на домашний праздник, допытываться о родственных связях, избивать людей. Мой опыт общения с органами правопорядка очень богат: неоднократно мне и моим друзьям приходилось бывать в отделениях полиции из-за «неправильной» одежды или, например, из-за поцелуя в собственном автомобиле.
Против Апокалипсиса
Протесты начались с пассажа «Алладин» в Тегеране и быстро распространились на другие города и районы. Забастовки очень быстро переросли в массовые протестные акции, участники которых выдвигали требования, выходящие за рамки снижения цен и стабилизации курса доллара — их посыл был ясен: Исламская Республика должна уйти, ни словом больше, ни словом меньше. Состояние, которое переживает народ Ирана в последние годы, было апокалиптическим — подобное чаще встречается в фильмах и романах, но не в реальной жизни.
Иранцы страдают не только от растущей бедности и безработицы, но и от безумного социального расслоения между ними и «агазаде» — детьми власти. С одной стороны, Исламская Республика призывает людей к экономии и скромности, просит жертвовать жизнью ради идеалов революции 1979-го года и думать лишь о загробной жизни; с другой — тратит богатства страны на развлечения своих детей и на прокси-войны в регионе. Также режим предоставляет бесплатные квоты на места в университетах для силовиков: эти люди буквально могут набрать отрицательные баллы для поступления в вуз и всё равно будут зачислены. Эти студенты, как правило, ничему не учатся и не уважают ни преподавателей, ни других студентов; они прекрасно знают, что никто не посмеет с ними связаться, и они получат свои дипломы. В то же время такая система не даёт многим абитуриентам, обладающим реальными знаниями и желанием учиться, поступить в университеты и делает образование всё более недоступным.
В последние несколько лет мне пришлось очень много и тяжело работать, порой по 18 часов в день, лишь с одной целью — оплатить долги за обучение, которое так и не было окончено по политическим причинам. Засилье детей силовиков из «Басидж» и КСИР приводит к ухудшению качества образования как такового и деградации всех сфер иранского общества. Многие из них хотят учиться на врачей, что совершенно точно приведет к ужасным последствиям в будущем. Режим покупает ракеты и беспилотники вместо пассажирских самолётов и доводит наиболее уязвимые слои населения до крайне унизительного положения: люди спят на улице и даже в могилах и добывают себе еду из мусорных баков, пока власти провозглашают антиимпериалистические лозунги и называют нас самой процветающей нацией и могучей страной.
Миллионы образованных молодых людей остаются без работы, потому что Исламская Республика своим «структурным развитием» и бесконтрольной приватизацией уничтожила промышленность. В Иране даже после получения высшего образования в лучших университетах, с отличными оценками и успешного прохождения конкурса на вакансию, тебя всё равно интервьюируют представители режима и спрашивают, сколько раз ты ходил на пятничную молитву, как сильно ты любишь лидера революции и насколько верен системе. Только после этого они решают, взять тебя или нет, потому что конечная цель — не служение народу и честная работа, а служение режиму и усилия по его сохранению. Один мой родственник, с отличием закончивший медицинский университет, оказался без работы, так как однажды его вызвали на беседу к руководству больницы и спросили, как часто он бывает на пятничной молитве. На что он честно ответил, что посещает её в те моменты, когда у него нет пациентов, требующих неотложной помощи (он работает в реанимации). И что же вы думаете? Он лишился своей работы.
Недавно мне тоже пришлось искать работу. Началось преподавание английского. Хотелось работать в школе, но было ясно, что сил выносить атмосферу доносов и удушья не хватит. Работа в частных институтах быстро показала, что такого дохода хватит на выживание лишь на несколько ближайших лет, и невозможно даже думать о развитии, покупке своего жилья, машины, поездках за границу. Так мне пришлось перейти к частному репетиторству. Но жажда знаний продолжала пересиливать всё остальное. Хотелось учиться в свободной среде, чувствовать рост, иметь возможность исследовать и совершать открытия; задавать вопросы, не опасаясь последствий за свои ответы. Миграция на самом деле стала не выбором ради успеха или саморазвития, а отчаянной попыткой остаться в живых — бегством от правительства, которое сделало само существование невыносимым.
В то же время «агазаде» свободно катаются по миру и буквально насмехаются над положением народа. Мы не можем планировать своё будущее, потому что завтрашний день просто невозможно представить: многие годами копили на дом, а теперь их сбережений не хватает даже на самый дешевый автомобиль. Я больше скажу: многие из моих знакомых не помнят, когда они в последний раз покупали мясо. Люди вышли на улицы, чтобы заявить о своих правах — правах, попранных в течение последних 47 лет. Иранцы известны своей любовью к веселью, праздности и спокойствию — как говорил Хайям: «Даже если в твоей жизни остался последний вдох, пусть он пройдёт не иначе как в радости». Мы живём настоящим: танец, музыка и веселье — неотъемлемая часть нашей философии жизни. Но уже давно разговоры людей вращаются лишь вокруг цен на золото и доллар: от восьмидесятилетней старушки до подростка — уличного продавца — все живут в коллективном страхе, что одна ошибка может уничтожить всё их небогатое имущество. Исламская Республика отняла у людей не только свободу и человеческое достоинство, но и спокойствие.
Усиление протестов внушало одновременно страх и надежду: страх перед кровавым подавлением протеста Исламской Республикой и надежду на празднование свободы. Честно говоря, после жесткого подавления протестов 14012022 год по европейскому календарю – Прим. “Линий” года (движение «Женщина, жизнь, свобода») действительно страшно было выходить на улицы, и с усилением протестов этот страх рос. Я помню чудовищные сцены кричащих, окровавленных людей, которым ничем невозможно было помочь; грохот взрывов дымовых гранат и стрельбы — всё это было несколько лет назад, и я до сих пор вижу это в своих кошмарах. Сложно было представить, что в этот раз режим переплюнет сам себя.
Расстрел за четыре доллара
На телеканале Iran International звучали хвалы в адрес Пехлеви, но мне не хотелось верить, что иранцы действительно хотят сына того самого шаха, которого они с трудом изгнали. С одной стороны, при всем отвращении к Исламской Республике, у меня нет и никогда не будет ни малейшего уважения к Пехлеви, и я знаю, что как марксистку, возможно, и при другом режиме меня ждут тюрьмы. Так или иначе, приняв 17-го дей (8 января) предложение близкого друга пойти на следующий день на акцию, мне пришлось примкнуть к рядам протестующих. Честно говоря, после призыва Резы Пехлеви у меня не было веры в успех протестов и нет до сих пор; я думаю, что даже если Исламскую Республику удастся свергнуть, мы можем столкнуться с похожим чудовищем, которое снова отнимет свободу слова и мысли, и мы просто заменим одно зло другим. Мы не должны смеяться над идеей снова иметь шаха — это горькая шутка истории.
Наутро после первых крупных протестов в Тегеране мне пришлось выйти на улицу своего города по делам. Всё выглядело спокойно, толп еще не было, лишь полицейские машины и офицеры на перекрестках и главных улицах, готовые подавить любые признаки протеста. В душе теплилась надежда, что забастовки продлятся достаточно долго, чтобы заставить режим отступить хотя бы на несколько шагов назад. Вскоре мой город тоже взорвался, и пришли новости об аресте нескольких моих дальних родственников. Мне было очень страшно за них и за себя. Это чувство росло буквально каждое мгновение. По телеканалу Iran International звучали монархические лозунги в поддержку Пехлеви. Всё это не вызывало у меня оптимизма, тем не менее 7 января раздался звонок от одного из близких друзей: «Давай завтра выйдем». Предложение было принято. Такие планы уже были, но было тревожно не хотелось оказываться в самом эпицентре столкновений; было ясно, что ничего хорошего из этого не выйдет, и не было представления о том, что ждет после протестов.
Согласно плану, мы оставили наши телефоны дома и встретились в оговоренном месте. Встреча должна была состояться в семь вечера на улице, ставшей привычным местом протестов. Один из учеников перенес онлайн-занятие, при попытке позвонить другу, чтобы предупредить об опоздании, ответа не последовало. Было уже слишком поздно.
Еще до прибытия к месту встречи стали видны толпы людей, выходящие из переулков и малых районов, направляясь к Вакилабаду. Путь лежал вместе с людьми, среди моря черной одежды, масок и шарфов, в поисках друга. Толпа была разной: пожилые женщины с тростями и в хиджабах, дети, держащиеся за руки родителей и с любопытством оглядывающиеся вокруг. Соседи стояли на перекрестках, молча наблюдая, и их присутствие было формой солидарности. Неисчислимые людские потоки стекались изо всех районов моего города — число протестующих вызвало у меня восторг, но радость скоро сменилась тревогой. Зная, что толпа будет расти, нетрудно было предположить, что и репрессивные силы не останутся в стороне. Некоторые, не примыкая к потоку, собирались у подъездов по пути нашего следования и выражали поддержку своим присутствием. Люди обычно узнавали о призывах выйти на улицы через Instagram и каналы в Telegram, а затем следили за обновлениями на Iran International; после отключения интернета первое место занял Iran International. Стоит отметить огромную разницу между осведомлённостью тех, кто смотрит спутниковые каналы, и тех, кто полагается только на государственное телевидение: те, у кого источником информации является лишь Исламская Республика, обычно более наивны и доверчивы и со временем из-за идеологической промывки мозгов начинают поддерживать режим. У нас дома всегда была спутниковая тарелка, и мы имели доступ к другим источникам информации, кроме государственного телевидения Ирана. Хотя правительство из года в год посылает людей на очистку крыш от спутниковых тарелок, люди всё равно продолжают их покупать. В какой-то момент эти рейды стали менее систематическими и более редкими. Невзирая на запрет, новую тарелку можно легко купить за 30-70 долларов. Это такая же комическая ситуация, как и с алкоголем: официально он запрещен, но если есть желание, его можно купить легко и дешево. Все знают, где купить алкоголь и спутниковые тарелки. Ещё одна комическая история, связанная с тарелками: как правило, их устанавливают и срезают одни и те же люди, связанные с правительством, то есть это своего рода бизнес.
Людская волна захлестнула улицу. Она была так велика, едина и солидарна, что вознесла меня на седьмое небо от счастья — до тех пор, пока лозунги народа не разрушили мою радость: демонстранты массово поддерживали Пехлеви и кричали «Джавид шах!» (Да здравствует шах!). Видео Iran International не соврали — люди действительно звали Пехлеви.
Как я могу быть против диктатуры и одновременно отрицать волю народа моей страны? Я разделяю эту боль, я понимаю их гнев. Я против Резы Пехлеви, но также понимаю причину симпатий большинства народа к нему. За поддержкой Пехлеви массами иранцев стоят многие причины, и ни одна из них не связана с глупостью или злым умыслом. Люди, годами жившие под властью Исламской Республики, учившиеся в её школах и университетах и слышавшие от правящего режима лишь ложь, теперь думают, что враг их врага — их друг, и что Америка придёт их спасать, а Реза Пехлеви — сын шаха, который, вопреки пропаганде, якобы искренне служил народу и благоустроил страну, и сейчас с помощью Америки вернёт её к величию.
У меня болело сердце за людей, которые шли протестовать, связывая свои надежды с режимом, который вряд ли сделает их жизнь лучше. На другой улице людей было еще больше, мне трудно было поверить увиденному. Люди, словно стаи чёрных ласточек, теснились рядом друг с другом, держась за руки. Одна женщина в толпе начала плакать и кричать: «Боже, спасибо! Мы свободны! Смотри на толпу! Мы свободны!» — этот крик заставил меня на мгновение задуматься над тем, о чем и у меня болело — мечте о свободе. Но тут раздались звуки, свидетельствующие о прибытии силовиков, раздались выстрелы, затем взрыв. Кто-то из протестующих поджёг автобус, так как он был очень похож на тот, из которого несколькими минутами ранее выскочили бойцы «Басидж», открывшие беспорядочную стрельбу по демонстрантам: по виду это был автобус муниципального транспорта, но в данный момент он служил колесницей слуг дьявола, прибывших для убийства невинных людей.
Я помню, как запах слезоточивого газа душил меня, в ушах звучали выстрелы. Люди продолжали скандировать. Потом люди начали разбегаться, а басиджи стреляли им в спины. Несколько человек упали на землю на моих глазах, я не знаю, что случилось с ними. Потом прибыли водометы — в Иране эти машины используются не по прямому назначению; в отличие от других стран мира, тут они используются не для того, чтобы оттеснить людей струёй воды, а для того, чтобы их переезжать. У меня не было с собой телефона, чтобы связаться с семьей и успокоить мать. Силовики на мотоциклах с дубинками и оружием проносились в нескольких сантиметрах от меня. Выстрелы, пламя и лозунги — всё смешалось… Мы встретились с другом, вместе с которым решили участвовать в протесте, и между нами возникла ссора: он считал, что нужно возвращаться на улицу и любой ценой бороться с режимом, даже если за это придётся заплатить жизнью. Мне это уже казалось безумием. Мы кричали друг на друга, а на фоне что-то горело, освещая метавшихся вокруг людей и басиджей на мотоциклах. В суматохе мы снова потеряли друг друга, и мне стало ясно: найти его в этом хаосе уже не удастся. Было принято решение вернуться домой как можно скорее. Без телефона пришлось пытаться вспомнить адрес другого друга, жившего неподалеку, чтобы вызвать такси или хотя бы сообщить матери, что удалось выжить. Стихшая на какой-то момент суматоха и стрельба начались с новой силой, было понятно, что басиджи приближаются. Пришлось снова бежать. Слезоточивый газ обжигал легкие, а в ушах звенели выстрелы. Удалось скрыться в переулках, где даже в узких проходах люди продолжали скандировать. Мне пришлось бежать до более тихой улицы и махать проезжающим машинам в надежде на помощь. Внезапно мимо пронеслись вооруженные люди на мотоциклах с поднятыми дубинками и готовым к стрельбе оружием. Неизвестный молодой человек неподалеку от меня заказывал через приложение такси. Мы договорились поехать вместе и оплатить поездку пополам. Мы жили в одном районе. По пути были слышны звуки стрельбы, взрывов и затихающие позади лозунги толпы. Было тревожно за людей и за мать, ждущую дома. Когда мне удалось добраться домой, взволнованная мать сказала, что ей звонил знакомый и предупредил: «Береги детей, сегодня дан приказ стрелять на поражение».
Стрельба боевыми пулями по протестующим — это не просто человеческая ошибка или случайность, а систематическое и продуманное решение судебных и руководящих органов, включая самого верховного лидера, направленное на совершение массового убийства с целью запугивания и предотвращения будущих восстаний. Они прекрасно понимают, что если народ победит, у них не останется шансов выжить: либо в стране будет народная власть, либо Исламская Республика — эти двое не смогут сосуществовать. Поэтому они уничтожают людей до того, как народ уничтожит их. Они убивали людей и называли их вооружёнными сионистскими группами. Всех объявили террористами и иностранными наёмниками, тогда как в Иране даже туристов мало. Единственные вооружённые иностранные формирования здесь — это «Хашд аль-Шааб» и «Фатимиюн», состоящие из наёмников из Ирака и Афганистана; они вооружены иранским правительством и готовы к резне мирного населения по первой команде. Они прятались в мечетях и школах и стреляли в людей из окон банков, а после ответной реакции народа обвиняли их в вандализме, шпионаже и иностранной диверсионной деятельности. Они поджигали автомобили и частные лавки, чтобы поссорить людей и дискредитировать протесты, но народ слишком осведомлён, чтобы поверить их лжи — разве что кроме горстки тех, кто работает на режим или настолько религиозен и заражён идеологией режима, что не видит правды. Невзирая на прямое участие этих иностранных наемников в резне протестующих, для справедливости хочу сказать, что все силовики, которые попались мне лично на протестах в моем городе, говорили на чистом иранском фарси — это были не иностранцы, все они были моими соотечественниками, вышедшими убивать своих собратьев за 4 доллара за смену.
Звонок с границы
После нескольких дней стало ясно: протест утопили в крови и из страны нужно уезжать. Чтобы хоть как-то связаться с близким человеком за пределами Ирана, мне пришлось отправиться в аэропорт и написать своё послание на листке бумаги в надежде, что пассажиры международных рейсов сфотографируют его и отправят адресату, когда прибудут в страны, где интернет работает. В письме была информация о месте и времени нашей встречи. Когда мне только пришла в голову эта идея, она показалась мне невероятно гениальной, но в аэропорту мне встретились люди с такими же мыслями. Один из них сказал мне, что лучше поехать на границу с Туркменистаном или Афганистаном, так как там можно поймать связь и совершить звонок. Многие рейсы в ту ночь отменили, и хотя пассажиры обещали переслать моё сообщение при первой возможности, ждать больше было невозможно. Пришлось отправиться к границе и звонить оттуда. И там снова стало ясно, что эта гениальная идея пришла не только в мою голову: люди проделали путь в несколько часов за рулем ради пары минут разговора. Все мы жили в тюрьме величиной с целый Иран.
Страну мне удалось покинуть очень долгим и тревожным маршрутом. Кое-где на дорогах встречались машины силовиков, но в целом дороги опустели и напоминали декорации для хорроров. В эти дни было страшно просто выйти на улицу — тебя могли расстрелять прямо в машине или на улице. Это не было похоже на полицейскую операцию, это больше походило на теракт.
После массовых репрессий многие иранцы покидают страну — большинство из нас наземными путями, потому что после отключения интернета цены на авиабилеты взлетели безумно, оформление электронной визы стало невозможным, и даже туристические туры стали недоступны, так как нет связи с иностранными агентствами и отелями. Чаще всего люди просто едут в Турцию или Армению, оттуда можно связаться с близкими и получить доступ к свободному интернету. Многие из нас, включая меня, доходили почти до афганской границы, чтобы иметь возможность позвонить за границу и поговорить с близкими. Сейчас я в другой стране, постоянно связываюсь с матерью по телефону. Разговор обычно сводится к вопросу: «Вы в безопасности?» — и ответу: «Да, мы все в порядке». Больше ничего не скажешь. Цены на международные переговоры выросли драматично, а цензура сильно ужесточилась. Есть сообщения о том, что некоторые люди просто исчезали после телефонных разговоров на политические темы. Уже из другой страны мне удалось связаться с другом в Р. и узнать ужасные новости: от поджога басиджами центрального базара до гибели на его глазах шести его знакомых. Стало понятно, что масштаб резни в Р. был катастрофическим, и сейчас там фактически введено военное положение.
Они требовали по 4000 долларов за тело родного; более того, они ухмылялись и требовали от родных сладостей и выпечки, которые принято раздавать по случаю разных радостных событий. Также мои родные недавно посещали кладбище, чтобы проведать могилу моего дяди, и были шокированы тем, как оно разрослось за пару дней. Участок, на котором раньше было всего четыре могилы, теперь простирается на несколько десятков метров. Я не знаю точно, сколько человек там похоронено, но должно быть несколько сотен.
Думаю, и у народа, и у режима теперь практически не осталось ничего, что им было бы терять: у людей отняты человеческое достоинство, хлеб и будущее, и им остаётся только собственная жизнь; у Исламской Республики давно подорвана репутация и легитимность, и сейчас она идёт на любые зверства, чтобы удержаться у власти. Нельзя выделить единственную передовую силу в этих протестах — возможно, это одни из самых народных протестов в истории Ирана. Мы потеряли всё, и это финальная точка. Нельзя приписывать голодных и истощённых людей к политическим партиям, потому что в Иране по сути партий нет, и люди просто хотят конца Исламской Республики, даже ценой военного вмешательства Америки. Утверждение о том, что протесты оплачены, — ещё одна наглая ложь Исламской Республики, призванная очернить справедливые требования народа.
Думаю, западные страны, кроме поверхностного сочувствия и слов, ничего не сделали и не сделают для народа Ирана: они до сих пор ведут себя с Исламской Республикой как с легитимным государством и садятся за стол переговоров, тогда как режим многократно доказал, что это лишь кровожадная диктатура, разрушающая порядок в регионе и тратящая богатства своего народа на поддержку силовиков и прокси-войны в регионе. То, что произошло в Иране, — не просто политические репрессии, а массовое убийство, преступление против человечности, похожее на преступления, которые совершал Даиш (ИГИЛ). И мы ожидаем от международного сообщества, чтобы оно отнеслось к Исламской Республике соответствующим образом. Думаю, если бы подобная резня произошла в Европе, весь мир бы оплакивал погибших и помогал спасать людей, но это случилось в Иране, и мы наблюдаем равнодушие и лицемерие стран-защитников прав человека, для которых их финансовые и политические интересы важнее человеческих жизней. Они по-прежнему торгуют и ведут переговоры с режимом. Их правительства привыкли потреблять дешевую иранскую нефть, которая по-прежнему свободно течет на запад через подставные фирмы в странах залива, обогащая Сепах (КСИР), который контролирует эти потоки и оставляет всю прибыль в своих карманах.
Они хотят его выживания, потому что он якобы бросает вызов западному империализму, «Большому Сатане» (США), «Малому Сатане» (Израилю) и прочим. При этом упование на Исламскую Республику лишь из-за вражды с Америкой — детская наивность. Многие западные левые заранее решили за иранцев, что лучше жить под Исламской Республикой и даже погибать, лишь бы некоторым левым интеллигентам в кофейнях Европы и Америки было приятно думать, что у США остались сильные враги. Эти политические активисты подобны Исламской Республике — они враги иранского народа и свободы. Если они не будут помогать иранцам, им хотя бы стоило бы молчать и не тиражировать ложь режима.
Думаю, лидеры крупных стран хорошо осведомлены о том, что происходит внутри Ирана и о масштабах преступлений против человечества, совершаемых правительством. Но их решение зависит от их собственных интересов и общественного мнения внутри их стран. Я думаю, все мы должны распространять новости об этой массовой резне и просить свободные народы давить на свои правительства. Исламская Республика унесла множество невинных жизней и в настоящее время продолжает это делать; они нападают на больницы и добивают раненых, стреляют прямо в головы протестующих — что же вам ещё нужно знать? Женщины, мужчины и дети гибнут, а мировое сообщество всё ещё говорит о демократии и переговорах — это просто позор. Нужно понимать: жизнь людей на кону, и мы должны всеми силами остановить эту резню.
Исходя из современной истории Ирана и событий в регионе, вероятность того, что Исламская Республика сменится другой диктатурой, завуалированной под демократию, вовсе не мала, и нужно быть очень осторожными, чтобы не попасть в ловушку очередного автократического режима. Сегодня иранцы желают взаимодействия с миром; они хотят покончить с изоляцией и жить как обычные граждане в стране, где приоритет — благосостояние людей. Иранцы — живые и радостные люди; они не требуют ничего, кроме свободы, человеческого достоинства и социальной защиты — вещей, которые в Исламской Республике практически недостижимы. Сейчас из-за лжи режима и жизни в изоляции в авторитарной системе люди не замечают преступлений ни США, ни Израиля в должной мере и думают, что дружба с этими странами пойдёт на пользу будущему страны и спасёт их в текущей ситуации. Но я полагаю: чтобы понять истинное положение вещей, им придется испытать всё на собственном опыте. Парадоксально, но я думаю, что опыт жизни при тираническом режиме, поддерживаемом США, мог бы помочь людям глубже понять проблемы современного Ирана и всего мира: с ростом свободы слова будет легче учиться и выражать мысли, и ситуация может начать меняться к лучшему.
Жаль, что я не могу поговорить с каждым человеком лично и рассказать о преступлениях прежнего шаха и ненадежности его сына, но я склоняюсь перед волей народа. Думаю, у Резы Пехлеви есть неплохие шансы обыграть своих оппонентов — как в лице Исламской Республики, так и в лице демократической оппозиции. Но нам, жителям Ирана, не следует вестись на красивые лозунги и ждать спасителя на белом коне — Иран не станет процветать, если мы сами не сделаем его процветающим своими руками. К сожалению, последние события развеяли даже малейшие надежды на гуманность и подлинные намерения Резы Пехлеви. Уже из-за границы мне удалось узнать из оппозиционных иранских телеграм-каналов, что в первую же ночь протестов канал Iran International получил множество видеозаписей, свидетельствующих о массовых убийствах, совершаемых режимом. Они прекрасно понимали, что отключение интернета обернётся кровавой бойней, однако скрывали масштабы жестокости режима и не показывали эти видео, чтобы не деморализовать людей, и призывали их к максимальному участию — фактически они способствовали тому, что тысячи людей были убиты палачами Исламской Республики. Хотя жертвы были убиты режимом, а не Резой Пехлеви или каналом Iran International, их роль в подстрекательстве людей, раздаче ложных обещаний и сокрытии преступлений режима нельзя игнорировать. Они отправили народ на закланье в надежде показать потом картины чудовищной резни и спровоцировать США на атаку исламского режима. Они использовали народ как инструмент для достижения власти, сознательно позволив невинным гражданам быть убитыми в надежде извлечь выгоду из поддержки США — поддержки, которая так и не была оказана, оставив после себя тысячи молодых людей, погибших из-за пустых обещаний.
Думаю, повышение чувства ответственности и осознание реалий вместо ожидания появления спасителя очень бы помогло нам, и каждому из нас сейчас стоит думать о практических и плановых действиях, а не о героических жертвах. Лично я, подавая документы в университеты Европы для продолжения учебы, мечтаю лишь об одном: не думать о цене на яйца, растительное масло и лаваш. Я обожаю учиться, но попытки получить образование в вузах Ирана каждый раз приводили к разочарованию: несмотря на высокие оценки, мне приходилось оставлять учебу из-за того, что мне отказывали в праве выразить собственное мнение.
Для меня миграция — не решение, предпринятое ради карьеры или больших достижений, а попытка выжить и убежать от режима, при котором тебе буквально становится невозможно дышать. Конечно, я всегда и везде думаю об Иране, и всё, что я приобрету — знания или богатство — хочу потратить на просвещение и процветание Ирана. Я вернусь туда работать, но больше не могу жить под тенью Исламской Республики. Думаю, за границей я смогу быть полезнее себе, семье и своей стране. Трудно предсказать будущее, но я обязательно буду поддерживать связь с Ираном и делать всё возможное, когда смогу. Я хочу стоять за свой народ, а не против него; учусь у него храбрости и стойкости и хочу служить только ему.